Дед



  Наверное, он никогда со мной не разговаривал. Ну, или, по крайней мере, память моя не сохранила этого следа. Да и к чему были бы слова?, тогда они ровным счётом ничего не значили. Это сейчас можно выразить всё, тогда оставалось лишь ощущать. Какими-то таинственными ещё не открытыми человеческими органами. Детское сознание и свойства памяти порождали собственный волшебный мир. Возможно, все здесь изложенное и является ложью, но это моя правда. Это моё ощущение мира, вылепленного собственными чувствами и оставленной бесконечно далеко позади вселенной.
  Наш дом, место глубокого проникновения в прошлое. Словно чёрная дыра аккумулирует мои мысли, чувства, не выпуская их за пределы личного горизонта событий. Его закутки и тёмные полости дышат и пухнут, шевелятся, смотрят, мыслят, волнуют. Массивная чердачная лестница, она монотонно скрипит, окуная в потусторонний мир. Тьма обнимает меня своей лёгкой рукой, а пространство вокруг живет какой-то иной скрытой жизнью. Начинают проявляться лица, свойство тьмы меняются и уже вполне различимы предметы. Под огромным пыльным сундуком живет насекомое. Оно поет, и я чувствую, как пульсирует его упругое тельце.
  И в самом центре он. Как молчаливый хозяин распорядитель, властитель царства, паук, оплетающий все невидимой паутиной. Пространство его окружающее втягивало и изгибало внешнюю материю, как будто он находился в стеклянном коконе. Дед медленно передвигался по дому, заведенными маршрутами. Подолгу сидел над миской каши, гипнотически стуча ложкой о жестяное дно. Но везде, где-бы он не присутствовал, он заполнял весь объем дома. Это был мой маленький мирок, с тем тазом, о который я получил свой первый шрам, с запахами, шорохами, полутонами, движениями. Это навсегда врезалось в мою память, и начало видоизменятся по неведомым законам.
  Ложь или «свои» истории начались потом. Дед пропал на какое-то время. Поговаривали, дескать, он бросил семью, бабку и отца, и уехал в Москву. То ли попал в какую-то секту, то ли целых полтора года отлежал в психушке. По - своему это интересно, слушать что-то подобно о человеке, от которого исходило так мало шума и столь много умиротворения. Личные правды остаются всегда при их носителях. Человеческий мир только и состоит что из личных непреклонных правд. Поэтому я склонен верить только своим ощущениям.
  Потом меня перевезли в другой город, и, возвращаясь, я навещал бабку уже в совсем другом доме, унылой пятиэтажке на окраине Кольчугино с пахнущими старухами коврами и репродукциями Саврасова.
  Или я что-то напутал, и она уже к тому времени как умерла от рака почек. Но это для меня не совсем важно, как бы это не прозвучало жестоко. Их я не помню. Нет, конечно же я их запомнил, но я их не почувствовал. А это самое главное в тот нежный впечатлительный возраст.
  Дед вернулся. Почти такой же снаружи и совсем изменившийся внутри.
  Мне казалось, что он все глубже и глубже уходил в себя. В те далёкие дали, на которые способны люди либо с тотальным мировоззрением, либо с крайней формой одиночества. Это отчуждение от окружающего, а возможно и от себя чувствовалось в каждом его скупом движении. В поворотах шеи и в том, как он вытирал сухой рукой грубою седую щетину на худом лице. Время в нашем доме совсем искривилось, потекло странными руслами.
  А потом он исчез, просто исчез. Навсегда. Было ли это самоубийство? Вряд ли. Мне кажется, что это был миг осознания, сплетения всех возможных путей и ясное решение. Он ушел в лес. Ни говоря никому ни слова, дед решил покинуть этот мир в одиночестве. Поступок, впечатлившим меня на всю жизнь. Никакой поверхностной оценки. Волшебство.
  А дом был продан. Я после приходил на нашу улицу, не совсем трезвый конечно. Пытался впотьмах разыскать вход, словно искал лазейку в своё прошлое. Не сразу у меня это получилось. Деревья, что росли перед забором, спилили, дровницу разобрали. Что хотел? Не знаю, просто зайти, ещё раз пройтись по тропинке от калитки до двери. Вспомнить, почувствовать. Все поменялось, наверное, как и должно быть, все осталось в прошлом, все живет в моей голове.



<СТРАНИЦА АВТОРА>