Откровенность простых мелодий

  - Ты знаешь, - сказал мой друг, - я хочу сочинить рассказ. Точнее, я его уже сочинил, я его чувствую, мне надо, скорее, его сформулировать, передать…
  - Это зачастую самое сложное, - ответил я. – А о чем он? Какое название?
  - О, название, название… название, пожалуй, потом, - нерешительно пробормотал он. – А сам рассказ о простоте, хотя, нет, не так… это простой рассказ о простом и великом, или же, нет… скорее, изображение… да, изображение. Представь, что видишь некую картину, вполне обыденную, в обыденном ходе событий, ну, например, мать сидит с коляской в парке, осень, она читает книгу, иногда покачивает коляску, чтобы убаюкивать младенца, - а ты просто смотришь на эту картину…
  - И?..
  - И постепенно ты вдруг осознаешь, что видишь великое, что видишь чудо, что именно в простоте и обыденности действа скрывается неуловимая прелесть и важность всего нас окружающего, что нет на самом деле никакой противоположности между магическим, священным, уникальным, выдающимся – и повседневным, мирским, пресным… Здесь… Здесь как бы сама простота изложения должна явить эту сложность… ну, не сложность, этот комплекс… да нет, не комплекс…
  - Вот видишь, если так сложно объяснить это мне, то представь, как сложно это написать, - с улыбкой сказал я.
  - О, здесь ты не прав! – горячо воскликнул он. – Это совершенно несложно. Самые простые слова, никаких вычурств, никакого лоска, даже необязательно соблюдать элементарные стилистические правила, можно повторяться, сбиваться…
  - Но тогда, - удивленно произнес я, - так может написать любой…
  - О нет, - улыбнулся на сей раз мой друг. – Написать так сможет лишь тот, кто действительно видит в сам момент записывания это картину сложной простоты… Пусть даже будут два внешне схожих текста, один из которых написан человеком видящим, а другой равнодушным, - это будут разные тексты.
  - Нет, я не так сказал… Как же их тогда различить? За счет чего один будет превосходить другой? – спросил я.
  Но мой друг не ответил сразу. Он подошел к окну, за которым горели ночные огни, постучал пальцами по стеклу.
  - Дело в том, что можно смотреть, а можно не смотреть на картину…, - тихо произнес он. – Откровенность… Когда ты откровенно и просто скажешь что-то – тебя послушают и поймут. Ведь простоту нельзя не понять… Как не услышать мелодию, не увидеть то, что перед глазами…
  - Но может тогда и не надо ни о чем писать? – осторожно спросил я. – Может просто надо смотреть? Просто видеть?
  - Может, - ответил друг. – Может, и стоит ничего не говорить… А название я придумал, но не скажу: слишком это глупо после нашего разговора. Три слова, начальные буквы о – п - м.
  - Опасно пудрить мозги, - попытался пошутить я.
  - Верно, хотя мы говорили совсем о другом, - отозвался он.
  На этом наша беседа окончилась. Мы разъехались и виделись впоследствии крайне редко. Через год с ним случилось несчастье, инсульт, его увезли за границу к родственникам, он долго лечился, преодолел паралич, но полностью онемел, не вернулся назад. Некоторое время спустя в журнале был напечатан его рассказ. Там описывался человек в положении, схожем с его: парализованный вследствие аварии и могущий только произносить нечленораздельные звуки. Пострадавшего навещает близкий знакомый и, движимый состраданием, пытается разбудить в несчастном чувство жизни. Но усилия бесполезны, постепенно приходит понимание собственной слабости и фальши. Знакомый сдается, впадает в отчаяние и, изредка приходя к калеке, просто молчит. Повествование завершается его горестными мыслями, что он совершенно не может говорить самых простых вещей. Рассказ назывался «Оставь. Поздно. Молчи.»
  Я так и не смог отправить другу ни одного письма.


<СТРАНИЦА АВТОРА>