Из цикла «Стихи Анны Безан (1980-2005)»

***
Убита.
Растекаюсь кровавою кашей
По ковролину Вашему.
Пачкаю портьеры и пол.
Комками красными покрываю
Обеденный стол.
Порчу воздух колбасным запахом.
Воздух нагрет порохом…
А вы ждали ложку к обеду?!!!
Или беду?
Не угодно ли ядерную войну?
Сибирскую язву?
Мой труп…
Убита.

***
Я - смерть, что пачкает гробы,
И в темных зеркалах - мой призрак.
Так реки мертвенной слюны
Уносят золотые ризы.

Так свастики шершавых вен
Едва колышут нервы- спицы.
В угрюмых снах, средь мертвых стен
Мне слышен смех детоубийцы.

Эй, мать! Я съем твоих детей!
Беги меня, прыщавый отрок!
И тыщщи дьявольских затей
Воткну я в сотни ваших глоток.

И тлен колышится в гробу,
И на потребу дикой черни
Я в ад отверженный сойду
Средь палачей я буду первой!

Мой череп - пуст. Закоченел.
И жжет болезненное тело.
И кто-то - глупый - не успел...
Он не успел. А я - посмела...

***
Я подхожу к разбитым зеркалам,
Глазами щупаю свое – чужое тело.
И так наивен в зеркалах обман.
И на ресницах слишком много мела.

Там в отражениях померк мой мерзкий лик.
И я задохлась и окаменела.
И в Зазеркалье – каменный двойник
Уже целует мне чужое тело.

Во мне едва шевелятся глаза.
Я – монумент. Едва все замечаю.
И чуть лениво катится слеза;
Течет и в камень щек моих вмерзает.

***
Сгибаюсь, бегу клокоча по проспектам
Сбиваю мамаш и детей
И странных субъектов…
Окутанных пеплом
И бледных, никчемных людей…
Я в гневе – пьяна,
Мне снится Освенцим.
Топор под подушкой моей.
Умри же, Россия –
Страна индульгенций.
Страна “мусоров” и блядей…
Мне хочется плакать, взрывать, жарить трупы.
Мне хочется съесть Ваш анфас.
Я – кончик гноящейся недо- залупы.
Я – мразь, инсургент, пидорас…
Мне Бога живого подносят на блюде.
В Дахау открыт вернисаж.
И вечный Бен Ладен мечтает о чуде,
Ножом Чикатило рисует пейзаж…
Я – свастика тел,
Скрепленная тайной –
Какой партизан и злодей
Разбил тишину ночи хрустальной
И выпустил псов из людей?
Мне снится мясник, -
Он зарезал ребенка;
В утробе его – стая жаб.
И я просыпаюсь в зассатых пеленках, -
Заложник убийства и похоти раб.

***
Я – труп Художника и Слова;
Я – блеклых красок парадайз.
Я – сфера ангела кривого
Невеста, втоптанная в грязь.

Я богохульна от рожденья.
Я – стертый на иконе лик.
Я – песнь распятого мгновенья,
Младенца сбивший грузовик.

Я – подлый нож, вошедший в спину,
Вам слышен мой трусливый смех.
И я б душила пуповиной
Рожающих на этой свет.

В объятьях Пустоты и Тлена
В огромном космосе Ничто
Я радуюсь своим изменам
И отираю кровь с пальто…

***
Я – мавзолей и мавзолей во мне-
Участок кладбища – сырой и полутемный.
Здесь преступление скрыто в влажной тьме.
И маленькое зло вдруг предстает огромным.

Раздвину ноги я – вход в мавзолей. Прошу!
На влажных стенах – от абортов шрамы.
И добродетельным оставьте парашют
Когда решитесь прыгать в преступленья ямы.

Вот черной бабочкой в меня летит монах –
Блудливый старец между ног инфанты,
Забывший свой обет и преступивший страх.
А я одела шелк и подвязала бАнты.

А он взлетает по ступеням вверх
И бьется лбом о глянец тех ступеней.
И плавает меж ног моих блудливый смех.
Танцует надпись на лобке: Владимир Ленин.

***
Я думаю, эсэсовцы вернутся.
Мне кажется, что смерть не обойдет наш дом.
И над моей страною звезды в клочья рвутся.
И у меня в квартире – полигон.

Как будто в цирке, на арене – пьяный,
Ушастый рыжий клоун перепутал роль.
И вместо шуток он налево и направо
Все посылает пули, выбивая боль.

А у меня расперло дух гранатой,
И плавится асфальт, и пламенеет твердь
И ангелы, что были некогда крылаты,
Сжимают автомат - готовы встретить смерть.

Я проклинаю тетиву, что слишком рано рвется;
И опустевший карабина магазин
Последней пули мне не остается.
Не остается весен, лет и зим…

***
Мы прокляли безволие поэтов,
Что увенчали свои лбы стихами.
Мы покупали ружья и кастеты
И поджидали их в подъездах с топорами.

Мы жили мертвы среди этих скопищ.
У них квартиры – будто лазареты
И в душах смрадных – тараканов полчищ!
И занавески на дверях их туалетов.

И оттопыривая зло зарницы-веки,
Оптическим прицелом режу город.
Там – за мишенью. Нет, не люди – человеки!
В штанах их – серп, и в головах их – молот.

Они прогорклы, будто книги букиниста.
У них работа, дача, дом, зарплата.
И от уборщицы до первого министра
Достойны все кровавого наряда.

И вот: я, - шлюха. Наглая и злая.
Держу в прицеле мертвых улиц перекрестья.
И посылая пули в эту волчью стаю,
Учусь писать стихи и сочиняю песни.

***
До синхронной обычной прелести
Не достать болтовне урода.
Мне бы радости или ненависти
Только бы не дремать у гроба.

Мне б картонного вдосталь крошева
Напихаться бы до предела,
Чтобы стлались стихи порошею,
Чтобы рифма струною пела.

Я плююсь, я ругаюсь матерно.
Мне плевать на рифмы без пения.
И стреляю слегка невнимательно
Алфавитом. За дело Ленина.

И ору, упиваясь портвейном я.
По душе мне песнь пулеметная.
«Как прекрасны поля предрассветные!»
Все – Россия! Все, блять, мое, - родное!

<СТРАНИЦА АВТОРА>